Общество

527

Из воспоминаний речичан. Сугубо личное… Первая победа

 +

Юрий Иванович Богородский моим армейским командиром не был. Ракетный дивизион Печанской учебно-танковой дивизии сдал иному офицеру незадолго до начала выполнения моей самой почетной обязанности, т. е. воинской службы.

Когда Богородского увидел в первый раз, то, даже не зная его и дня, появилось к нему некое чувство уважения и истинного восхищения. Высокий, стройный, худощавый, совершенно немногословный…

Его слово старослужащие дивизиона как бы ловили, ожидая, что Юрий Иванович скажет что-то еще.

Богородскому еще больше гармонировала бы фамилия похожая. Скажем – Благородский. Таким, как он, верят, за такими идут и офицеры, и рядовые.

Юрий Иванович дивизион оставил в звании майора. И, если поразмыслить, было непонятно: почему такого, еще молодого офицера, не задержать бы в Вооруженных Силах СССР подольше?

Тогда, весной 1970-го, незадолго до моего призыва (май) прошли грандиозно-армейские учения «Неман». Ракетный дивизион, ведомый Богородским, действовал показательно. Поэтому все офицеры и все солдаты части (до единого) были отмечены медалями за армейскую доблесть в связи со столетием со дня рождения В. И. Ленина. Он же, майор Богородский, почти сразу же ушел на пенсию. В том состоянии здоровья, когда, достойно служа матери-Родине, мог бы получить на погоны (вдобавок к звездочкам майора) звездочки и следующие – подполковник, полковник. А теперь…

Теперь Юрий Иванович в родной его дивизион приходил редко. Обычно чтобы сыграть партию-другую с шахматистом-старослужащим из 3-й батареи. Богородский – мастер спорта, старослужащий-кандидат в мастера.

Получилось так, что старослужащего-шахматиста в казарме не оказалось. Мой командир отделения возьми да и заяви, что я, его подопечный, также играю в шахматы.

Через минуту-другую мы с недавним командиром части сидели за столом «Ленинской комнаты» за шахматной доской. Каждый свой шаг-решение я просчитывал в голове как-то особо скрупулезно.

Что до Богородского, то он не задумывался и на секунды. Словом, шахматные фигуры передвигал почти машинально. Скорее всего, сожалея, что его постоянного партнера по шахматной игре сегодня не оказалось. Но…

Юрий Иванович получил мат. Внимательно посмотрел в мою сторону. Протянул руку и вышел из «Ленинской комнаты».

Богородский в его родном дивизионе появился дней через пяток, в воскресенье. Когда, если не в наряде, можно делать все, что захочется. После обеда так и вообще ложись на кровать, спи часа два.

Мы опять сидели в «Ленинской комнате». Опять свой каждый шаг я просчитывал в голове особо скрупулезно. Юрий же Иванович, как и несколько дней тому, шахматные фигуры передвигал почти машинально. Тем не менее его фигуры легко врывались на мою часть доски, сокрушая тщетные попытки хотя бы отдаленно, но зацепиться за ничью. Словом, Богородский легко разделался со мной тремя партиями. И, коль признать честно, также легко мог разгромить и партиями новыми. Иначе говоря, моя шахматная победа над Богородским была одной-единственной.

К слову, свою первую партию я завершил викторией и над шахматистом-старослужащим. После чего, как и в случае с Юрием Ивановичем, и здесь в дальнейшем довелось надеяться хотя бы на ничью.

…Даже не помню, каким образом у меня оказался сборник лучших партий шахматистов Вооруженных Сил СССР. Ю. И. Богородский в нем представлен партией одной. Но и этого было достаточно для того, чтобы его фамилия инициировалась с армейско-шахматной гордостью великой страны под названием СССР. Ну, а память о нем, Ю. И. Богородском, как уверен, не только у меня, не служившего под его началом даже дня..

Встречи с Семиренко…

Их немного. Ибо я рядовой ракетного дивизиона, Семиренко – командир Печанской учебно-показательной танковой дивизии. Стал им летом того же 1970-го, в котором армейскую форму надел и я.

Командовать дивизией дозволяется полковнику, а чаще всего генерал-майору. Алексей Иванович летом 1970-го был полковником. Следовательно, со звездами, каких в дивизии немало. Но одно дело все, другое – он, Семиренко.

Помнится армейский смотр, когда вся дивизия оказалась в сборе, а трибуна командования за полкилометра от ее правого и левого флангов. Это немало. Особенно для офицеров, подразделения которых являлись фланговыми. Иное дело Семиренко. Он на трибуне. Глядя, как иные подполковники-полковники намерены идти минут 5–6, сделал командирско-властное: «Бегом!»

Да, видение не из приятных. Ибо у некоторых офицеров «фланговых», выполнивших команду Семиренко, пот катился градом, а ноги цеплялись одна за другую…

Семиренко, коль судить по-здравому, был прав. Его «Бегом!» являлось не неким оскорблением-самодурством, а нелюбовью-презрением к дослужившим до высоких звезд, но не сумевшим сберечь требуемо-необходимую выправку.

…Семиренко я встретил на выходе из казармы, второй этаж которой занимали мы, ракетчики, а первый – артиллеристы.

Командир дивизии был, как всегда, строг. Какой-то непорядок обнаружил уже на первых шагах в коридоре. Подполковник, старший офицер моих «братьев»-артиллеристов, зазвенел бранью на дневального: «Что за бардак?»

Семиренко оборвал его сразу же: «Подполковник, Вы были в бардаке?» И, не дожидаясь ответа, отчеканил: «Хотел бы, чтобы у Вас было как в бардаке».

С Семиренко, уже в звании генерал-майора, вторично встретился в тот самый час, когда батарея моя только вернулась из какого-то учения. Получил распоряжение немедленно следовать за кем-то из офицеров в семейную зону Печей.

Из казармы выскочил в расстегнутой шинельке, зашпиливаясь на ходу. Второпях схватил чей-то противогаз, оставив свой у дверей оружейной комнаты.

Навстречу – командир дивизии.

Да, чувство навалилось щемяще-нехорошее. Однако, собравшись, сделал несколько лихих шагов, молодцевато откозыряв Семиренко в знак приветствия. Тот, благо, не остановил…

Вскоре, уже после того как моя служба подошла к концу, Алексей Иванович Семиренко поменял погоны на генерал-лейтенантские. Стал он и генерал-полковником. После Печей – командир 7-й танковой армии Белорусского военного округа, первый заместитель командующего округом, первый заместитель начальника военной академии им. Фрунзе. Умер в феврале 2002-го (Москва). И, хотя сам из Полтавщины (Украина), похоронен в Минске (Восточное кладбище).

Мне же остается вспоминать генерала А. И. Семиренко, некогда по праву входившего в военную элиту СССР.

Случилось такое…

В нашем ракетном дивизионе, как, пожалуй, и в иных армейских частях, к обычно солдатской форме выдавалась и поношенная, с многочисленными заплатками, десятки раз стиранная. В таком одеянии нельзя было появиться в той зоне военного городка Печи, где жили офицеры и прапорщики и куда мне иногда доводилось спешить с предписанием сообщить конкретному адресату, что ему надобно не медля прибыть в часть.

Словом, коль возвращаться к форме «еще одной», так она – для работы.

…Прапорщик (старшина батареи) Постраш, обводя тяжелым взглядом воинство, кому поношенное уже выдал, взглянул и на меня. Его рука потянулась к вороху поношенного и, достав оттуда гимнастерку, протянула ее мне.

Гимнастерка была хороша. Она ловко легла на плечи бойца-салаги, заставив многих и многих сослуживцев как-то особо-заинтересованно глядеть в мою сторону. Всех, как надо понимать, озадачивал цвет моей «обновки». Какой-то темно-зеленый, явно не гармонирующий с цветом гимнастерок, доставшихся иным.

Мне же, сразу прикипевшему к поношенной гимнастерке темно-зеленого цвета, даже казалось, что прапорщик Постраш, от которого никогда не услышал и одного-единственного одобрительного слова, эту самую гимнастерку вручил мне явно машинально. Если бы подумал, разглядев, то гимнастерка, вне всякого сомнения, досталась бы кому другому. Из числа его любимцев. Скажем, рядовому Борису.

…Моя любовь к гимнастерке темно-зеленого цвета растянулась на несколько дней. Как и явная зависть тех, кому подменная гимнастерка досталась цвета обычного.

Все окончилось до обидного банально. Возле нашей первой батареи, занятой уборкой территории автопарка дивизиона, остановился начальник штаба ракетных войск и артиллерии Печанской учебно-показательной дивизии подполковник Андрианов. Уже немолодой, сутулящийся от болезни позвоночника, заставляющей держать голову не прямо, а с наклоном вперед. Взгляд же подполковника Андрианова был остро-цепким.

Он, подполковник, смотрел на меня то ли удивленно, то ли негодующе.

– Рядовой, ко мне! – голос Андрианова хорошего не предвещал.

Подполковник хотел знать, каким образом я оказался в гимнастерке темно-зеленого цвета? На его явно заинтересованный вопрос я, переминаясь с ноги на ногу, без раздумий «с потрохами» выдал прапорщика (старшину батареи) Постраша. Даже интуитивно желая, чтобы тому от подполковника Андрианова досталось по первое число. Хотя оставалось непонятным: ну и какая же нужда Андрианову к моей гимнастерке?

– Эт-то что? – гневно вопрошал начальник печанского штаба ракетных войск и артиллерии.

Прапорщик Постраш побагровел, однако, как и я, ничего не понимал.

Через минуту-другую, выслушав гневную тираду Андрианова, Постраш собственноручно помогал мне стягивать с плеч темно-зеленую гимнастерку.

Кажется, после того случая прапорщик Постраш меня, рядового майского призыва 1970-го, невзлюбил еще сильнее. Возможно, данная неприязнь каким-то образом посодействовала, дабы спустя месяца два-три я оказался в батарее № 2, в которой старшиной являлся Ананий Филиппович. Его фамилия Гаврилюк, вот только мы, подопечные, прапорщика (старшины батареи) Гаврилюка чаще всего кликали именно Ананием Филипповичем. О нем история следующая, ибо он того заслуживает. А пока…

А пока командир 1-й батареи капитан Андрианов, однофамилец начальника печанского штаба ракетных войск и артиллерии, отведя меня в сторону, популярно разъяснил, почему Андрианов-старший заставил снять столь полюбившуюся мне гимнастерку. Она, как оказалось, была-то… эсэсовской.

Узнал уже позже: Печи во время Великой Отечественной войны не пустовали и дня. Когда в 1941-м наши войска, теснимые врагом, покинули военный городок и находившийся рядом Борисов, Печи стали местом дислокации множества учебно-разведывательных подразделений. Конечно же, немецко-фашистских.

Что до Борисова, то, получив неоспоримые успехи в первоначальном периоде войны, в город прилетел сам… Гитлер. Провел совещание с генералами, указав как можно скорее взять Москву. Хотя дальнейшее известно…

Покидая Печи летом 1944-го, фашисты оставили в них и свои склады. Гимнастерка темно-зеленого цвета, пролежав более 25 лет, летом 1970-го на короткие несколько лет оказалась-таки и на моих плечах. А если бы год 1937-й? Быть бы «немецким шпионом». И мне, и взаимно не любимому мною старшине Пострашу.

Ступеньки для прапорщика Гаврилюка

Дретуньский полигон Белорусского военного округа лично мне нравился. Был там дважды. Всякий раз знойным летом.

Дорога в Дретунь от Печей до Полоцкого района (Витебская область) была в тягость разве что водителям: передвигались-то ночью. Многие остальные могли спокойно блаженствовать ночь напролет.

 Лично я полеживал в кузове армейского грузовика на груде армейских тюфяков, нисколько не озадачиваясь, что в дороге бывает всякое. В том числе и аварии.

 Для пущей безопасности набрасывал на себя один из названных тюфяков. И это гарантировало полную неуязвимость рядового Ребенка от всякой случайности. Ибо, если бы машина даже перевернулась, оказался бы внутри сотен
килограммов ваты.

В Дретуне дня два-три уходили на обустройство полуземлянок. На цели строительства направлялись не только доски, доставляемые из Печей или сданные некогда на хранение одному из жителей населенных пунктов полигона, но и массы молодого сосняка. Его доводилось воровать, стараясь скрытно пробраться, используя покров тьмы, в расположение подразделения иного, не учебно-печанского.

…Отдельная полуземлянка была воздвигнута и для прапорщика Гаврилюка. Последний «штрих» ее обустройства Ананий Филиппович доверил мне: требовалось соорудить ступеньки, ведущие вниз.

Честно говоря, высокое доверие меня не обрадовала. Скорее, наоборот. Мой отец – столяр. Столярное дело звенело в руках и старшего брата Владимира. Он, появись необходимость, мог бы легко освоить изготовление и деревянной тары (бочка, дежа и т. д.). У меня же руки, как говорится, выросли не оттуда.

Тем не менее задание получено. Не мудрствуя лукаво, ступеньки, ведущие вниз, я кое-как склепал. Ананий Филиппович смело ступил в «чрево» полуземлянки и тут же пропал из виду. Во всяком случае, из раскрытой двери он не просматривался минуты две-три. Тикали секунды, а минуты оставались покрытыми неизвестностью, так как старшина издавал то ли охи, то ли матюки.

– Ребенок, ты молоток когда-нибудь в руках держал? – гневно вопрошал Ананий Филиппович, потирая ушибленное колено, густо замазанное землицей дретуньского полигона. Как оказалось, мои ступеньки испытания не выдержали: обломились даже под сапогом прапорщика Гаврилюка, весившего не более килограммов 70-ти.

 Понимаю, что было бы с майором Денисюком, моим новым командиром батареи, ибо у того, коль брать вес, имелось далеко за сто…

– Да, пишешь ты неплохо, – примирительно укорял Ананий Филиппович, чуток поостыв и беря в сравнение мои явные успехи на ниве сотрудничества с окружной газетой «Во славу Родины!», где я окончил заочную школу военных корреспондентов, стал впоследствии победителем конкурса (среди рядовых), что давало возможность первоочередного поступления на факультет журналистики Львовского военно-политического училища.

Продолжая, Гаврилюк ответил сам себе: «Но молоток в руках ты, Ребенок, явно не держал…»

Не прошло и получаса, а Ананий Филиппович свое незапланированное падение в глубь полуземлянки уже оценивал намного положительнее. С иронией. И даже со смехом. Чего, будь прапорщик Постраш, мои ступеньки стоили бы придирок с полгода, если не более того.

Дошло, что Ананий Филиппович, пошарив в загашниках вещевого мешка, достал увесистый кусок колбасы и, протягивая моему непосредственному начальнику, ефрейтору Коле Барыбкину, примирительно сказал-посоветовал: «Поделишься с Ребенком».

Ну и хорошо: служба-то продолжалась…

Перепечатка текста Dneprovec.by запрещена без разрешения редакции. info@dneprovec.by

Читайте dneprovec.by «Вконтакте» → vk.com/rnewscity Читайте dneprovec.by в «Одноклассниках» → ok.ru/rcity